Стыд импортирован с Запада: почему Япония с её хентаем боится говорить о сексе

Японцы эпохи Эдо знали мир, где эротика не была грехом. Откровенные картины служили оберегом, высоким искусством и пособием для молодожёнов. Но за несколько десятилетий эпохи Мэйдзи страна совершила невероятный кульбит. Из рая чувственности она превратилась в оплот пуританства. Это история о том, как уникальная эротическая культура пала под натиском западной «цивилизованности». Столкновение двух миров оставило шрамы, которые Япония не залечила до сих пор.

Свободный мир Эдо: что такое сюнга

В эпоху Эдо (1603–1868) японцы воспринимали плотскую любовь как радостное и естественное проявление жизни. Секс в синтоистском мировоззрении не был грехом и не пятнал душу. Не существовало и самого понятия «непристойность» в западном смысле. Тело воспринималось как часть природного порядка, а не как источник стыда.

Главное место в культуре занимала сюнга — «весенние картинки». «Весна» в японском языке давно стала эвфемизмом для любовных отношений. Сюнга — это эротические гравюры на дереве в стиле укиё-э. Их ценили как высокое искусство наравне с пейзажами и портретами. Их создавали лучшие мастера эпохи.

Сюнга Китагавы Утамаро. 1799 год

Китагава Утамаро и Кацусика Хокусай создавали детальные, чувственные и нередко ироничные шедевры этого жанра. Сюнга не была порнографией «для мужчин под прилавком». В Эдо работала разветвлённая сеть разъездных библиотек — кашихонъя. Через неё гравюры попадали к самым разным людям. Их собирали и дарили все: от крестьян до даймё, мужчины и женщины, старые и молодые.

Сюнга «Состязание удовольствий времён года». Чобунсай Эйси. 1794–1801 годы

Матери дарили свитки сюнги дочерям-невестам — как пособие перед свадьбой. Самураи верили: эротический свиток в доспехах защитит от гибели в бою. Моряки носили их как талисман от кораблекрушений, торговцы — от пожаров. Всё это не считалось странным. Сюнга в Эдо была нормой — примерно как обнажённая натура в современных западных музеях.

Нансёку: благородное искусство любви воинов

Параллельно цвела богатая культура нансёку — мужской однополой близости. Отношения между зрелыми самураями и юношами (вакасю), а также между монахами не просто терпели в обществе. Их воспевали в поэзии, живописи и театре кабуки. Нансёку считалось формой благородного наставничества, которое укрепляет дух воина.

Нансёку «Самурай и актёр». Миягава Иссё. 1750 год

Нансёку включало несколько моделей. Первая — отношения самурая и кагэма (юного партнёра) по образцу учитель — ученик. Вторая — монашеская традиция: она уходит корнями в буддийские обители IX–X веков. Обе были частью культурного кода, а не отклонением. Классик японской литературы Ихара Сайкаку в 1687 году написал «Великое зерцало мужской любви» — книга имела огромный успех.

Цветение сакуры в ночной Ёсиваре. Утагава Хиросигэ, 1836 год

Сердцем этого мира был лицензированный квартал развлечений Ёсивара в Эдо. Куртизанки высшего ранга — таю — становились законодательницами мод и настоящими знаменитостями. В квартале кипела жизнь без остановки. Девушки попадали туда по-разному: одни шли добровольно, другие становились жертвами обмана или нужды. Покидать Ёсивару без разрешения запрещал закон.

Цивилизация и стыд: как Мэйдзи открыл Японию миру

Всё изменилось в 1868 году. Страна, более двух веков жившая в изоляции, распахнула порты. Новые лидеры взяли курс на быструю вестернизацию под лозунгом «Богатая страна, сильная армия». Задача была двойной: освоить западные технологии и убедить западные державы, что Япония — «цивилизованное» государство, а не колония в ожидании хозяина.

Император Мэйдзи (Муцухито) в европейском военном мундире. 1873 год

Западные гости давали понять, что думают о японских нравах, ещё до реставрации. В 1853 году американский коммодор Мэттью Перри прибыл в Японию с требованием открыть порты. Среди подарков, которые ему преподнесли, оказались листы сюнга. В своих записках Перри назвал их «непристойными картинами голых мужчин и женщин» — «очередным доказательством распущенности этого замкнутого народа». Именно так смотрел Запад на японские нравы.

Заседание японского парламента в 1890 году. Тоёхара Тиканобу

Вместе с паровозами и телеграфом в страну хлынула викторианская мораль. Пришли концепция греха, жёсткие нормы телесного приличия и понятие, что нормальны только отношения между мужчиной и женщиной. То, что веками было нормой, стало неприемлемым. Под удар попали совместные купальни сэнто, нагота рабочих в жару — и главное, всё эротическое искусство.

Указ о нравах 1872 года: как запрещали сюнгу

Первый цензурный удар пришёлся на 1872 год — всего через 4 года после реставрации. Правительство приняло Указ об общественных нравах. Он объявил сюнгу непристойностью и оскорблением морали. Запрет касался продажи и покупки гравюр, секс-игрушек, «развратных картинок» (абуна-э), а также публичной наготы и смешанных купален.

Соблазнение. Нисикава Сукэнобу. 1711 год

В 1875 году вышел ещё один указ — запрет на «любовное» содержание в печати. Нарушителей ждали штрафы и тюрьма. В 1880 году вступил в силу Уголовный кодекс со статьёй о непристойности. Она стала главным инструментом цензуры на долгие годы. Статья 175 этого кодекса (с поправками) действует в Японии до сих пор.

Производство сюнги уходило в подполье. Тысячи гравюр конфисковали и уничтожили — особенно в годы первой китайско-японской (1894–1895) и русско-японской (1904–1905) войн. Государство проводило зачистки с особой жёсткостью: война требовала «чистой» нации.

Криминализация нансёку и новая мораль

В том же 1872 году власти взялись за нансёку. Статья 266 реформированного кодекса объявила мужские однополые контакты уголовным преступлением. Формулировка была жёсткой: «Все содомиты будут приговорены к 90 дням тюрьмы; знать и бывшие самураи лишатся своего статуса». Закон действовал до 1882 года, затем его отменили. Но за 10 лет он сделал своё дело.

Тоёхара Тиканобу. «Военный смотр». Эпоха Мэйдзи. Визуальное воплощение новой морали: воинское сословие перековано в образец современной семьи без «пережитков отсталости».

Один из авторов того времени написал в прессе: нансёку подобало «миру воинов и монахов, но не нынешней эпохе». Тысячелетняя традиция стала пережитком отсталости. Исторические тексты и картины с изображением нансёку замалчивали или уничтожали. Образ самурая переписывали заново — в сторону семейного идеала в западном духе, далёкого от реальности воинского сословия.

Технологическое замещение: фотография вместо гравюры

Запрет не закрыл нишу эротики. Её заполнила фотография — западный импорт. Новый носитель поначалу копировал эстетику сюнги, но постепенно перенимал европейские нормы: позы, свет, типаж. Фотоэротика тоже жёстко цензурировалась — по тем же пуританским правилам.

С появлением фотографии японская эротика становилась всё более европейской. Фото Нобуёси Араки

Мастера сюнги — Кавабэ Кёсай и Цукиока Ёситоси — продолжали работать в подполье вплоть до начала XX века. Но аудитория сужалась. Печатные доски изымали при обысках. Художники рисковали арестом. За одно поколение живая и радостная эротическая культура была сломлена. Не изнутри — а из страха перед чужим осуждением.

Западный парадокс: Лондон реабилитирует то, что запретил

Историческая ирония проявилась в XXI веке. Именно западные институты первыми реабилитировали сюнгу как мировое искусство. С октября 2013 по январь 2014 года Британский музей провёл выставку «Сюнга: секс и удовольствие в японском искусстве». Её посетили около 90 000 человек за три месяца. Кураторы — Тимоти Кларк, Эндрю Гёрстл, Аки Исигами и Акико Яно — показали 133 работы как ценные артефакты, а не экзотику для взрослых.

Реклама выставки «Shunga: Sex and Pleasure in Japanese Art» в Лондоне. 2013 год

На родине сюнги всё вышло иначе. Когда в 2015 году организаторы попробовали привезти выставку в Японию, более 20 музеев Токио отказали. Директоров пугало обвинение в «непристойности» — призрак статьи 175 давил на институциональное сознание. Риск взял на себя один небольшой частный музей — Эйсэй Бунко.

Японцы на выставке современной эротической графики

Риск окупился сторицей. За 85 дней выставку посетили более 200 000 человек. Очереди тянулись на часы. Это почти втрое больше, чем в Лондоне. Интерес обычных японцев оказался огромным. После Токио экспозиция переехала в Киото — в музей Хосоми, где снова шла при аншлаге.

Как законы XIX века управляют жизнью японцев сегодня

Этот феномен раскрывает главный парадокс современной Японии. С одной стороны, весь мир знает её как родину хентая, аниме с эротическим подтекстом и огромной индустрии для взрослых. С другой — в быту секс остаётся одной из самых закрытых тем. Говорить о нём публично не принято. Открытая чувственность стала признаком дурного вкуса.

Японское видео для взрослых прославилось пиксельной цензурой

Статья 175 Уголовного кодекса, введённая ещё при Мэйдзи, до сих пор требует пикселировать гениталии в порнографии. Именно этот запрет породил странный феномен. Часть художников стала заменять запретные части тела фантастическими существами — так появилась традиция тентакульной эротики. Мангака Тосио Маэда объяснил открыто: «Я просто создал существо вместо обычной сцены».

Борьба за сексуальную свободу ведётся при помощи технологий. Аппарат для удаления пиксельной мозаики с видео

Современная Япония застряла между двумя мирами. С одной стороны — древняя, открытая чувственная культура. С другой — викторианский кодекс, навязанный извне. За полтора века он укоренился настолько, что стал казаться «исконно японским». История эпохи Мэйдзи показывает: национальная идентичность хрупка под глобальным давлением. Ради статуса мировой державы Япония пожертвовала частью внутренней свободы.

Как вы считаете: должна ли культура меняться ради международного признания — или сохранение уникальных традиций важнее? Поделитесь мнением в комментариях.

Смотрите также — Они привезли стыд — и забыли его забрать: как британцы изменили сексуальную культуру Индии навсегда

Источник: bigpicture.ru